– Замечательные у нас люди. Замечательные! Фанатики конного спорта! Лошади, лошади какие у нас! Поэма! Сказка! – Бондарева замолчала неожиданно, как бы смутившись своего порыва. – Есть и людишки. Есть, к сожалению.

– Я зайду и на трибуны, – сказал Гуров. – Меня интересует ипподром в целом.

– Конечно, конечно, – согласилась Бондарева и взглянула вновь подозрительно. – Можно дать вам пропуск дня на три-четыре.

– Нет уж, спасибо. – Гурова совершенно не прельщала перспектива каждый день брать билет и платить восемьдесят копеек, однако не отказаться он уже не мог.

– Почему же, дадим, – виновато сказала Бондарева.

– Спасибо, – Гуров отрицательно покачал головой. – Я хотел бы познакомиться с тренотделением Григорьевой, – излишне резко сказал он, давая понять, что разговор о пропуске закончен, пришел он сюда работать и пора начинать.

– Нина Петровна человек очень интересный, талантливый, но…

– Извините, – Гуров встал, – я хотел бы пойти именно к Григорьевой.

Бондарева хотела сказать, что здесь хозяйка она, но сдержалась и промолчала. Гуров ждал. Высокий, худой и очень стройный, в изящном дорогом костюме, глаза голубые, наивные, краснеет, как девица. Он, видимо, пришел сюда по делу. Не игрок, конечно, не игрок, думала Бондарева, разглядывая Гурова снизу вверх. Однако Нине сейчас не до писателей.

Бондарева с Гуровым вышли из административного корпуса, Мария Григорьевна указала на противоположную сторону ипподрома.

– Шестое тренотделение. Я позвоню.

– Благодарю, Мария Григорьевна. Извините за беспокойство. – Гуров раскланялся, легко перепрыгнул через барьерчик и пошел полем.

«Ничего, сейчас Нина тебе работенку определит, хорош ты будешь в отутюженном костюмчике да с манжетами», – не без злорадства подумала Бондарева, глядя ему вслед. Она еще постояла немного, полюбовалась лошадьми и вернулась в кабинет, чтобы позвонить Нине.